Часть II

Расцвет графической работы Кустодиева, наибольшее ее развитие в сторону обслуживания книги, относится к послереволюционной эпохе, особенно к первым ее годам.

В частности для Литературно-издательского Отдела Наркомпроса, присоединенного потом к Государственному Издательству, Кустодиев начал работать в 1919 г.

К этому году относятся четыре сюиты рисунков (и обложки) к произведениям Пушкина: „Дубровский", „Руслан и Людмила", „Сказка о царе Салтане" и „Сказка о золотом петушке".

В том же году была исполнена обложка к „Земле родной" Артамонова и увидели свет две иллюстрации к рассказу Л. Толстого „Свечка" (обложку делал Г. Верейский), исполненные значительно раньше.

Условия книгопечатания в первые годы советского строя были таковы, что о создании безупречной книги нечего было и думать.

Отсутствие хорошей бумаги, доброкачественной краски и общая типографская разруха сказывались на каждой книге, выходившей в те годы.

Особенно показательна в этом отношении „Свечка" — дешевая брошюрка, напечатанная на плохой бумаге. Воспроизведение в ней рисунков Кустодиева было очень плохо.

Весьма неудовлетворительно изданы и рисунки к „Руслану и Людмиле", зато „Дубровскому" посчастливилось: в 1923 г. он был издан в виде изящной книжки, единственный курьезный недостаток которой заключается в том, что на стр. 111 помещен по ошибке рисунок Александра Бенуа из „Капитанской дочки".

Исполненные Кустодиевым в 1920 г. рисунки к „Грозе" Островского изданы не были.

После того наступил почти четырехлетний перерыв в работе Кустодиева для Госиздата. В период 1920—1923 гг. ему были заказаны всего две обложки: к „Русской истории" М. Покровского и к „Русским песням", собранным Пушкиным (1922 г.).

Между тем, деятельность Госиздата росла и укреплялась; в частности, широко развилась деятельность петроградского отделения, где героические усилия И.И. Ионова и его ближайших сотрудников превозмогли типографский развал и направили книжное производство на твердые рельсы. Постепенно стал расширяться и круг художников, вовлеченных в работу Госиздата.

Приглашение Кустодиева и других крупных мастеров весьма затруднялось экономическими условиями, но, поскольку эти условия удавалось преодолевать, к работе Госиздата привлекались лучшие художники Петрограда.

Пишущему эти строки (в ту пору заведывавшему художественной частью Госиздата в Петрограде) было ясно, что Кустодиева желательно привлечь не к „обложечной" работе, а к иллюстрационной.

Эта работа была в ту пору возможна почти исключительно в области детской книги (для хрестоматий Кустодиев был „дорог"). Если не ошибаюсь, первой работой Кустодиева в этом направлении (для Ленгиза) явились иллюстрации к книге 3.И. Лилиной „Ленин и юные ленинцы" (1924).

Приблизительно одновременно работал художник над иллюстрированием книги „Детям о Ленине" по заказу Госиздата в Москве. Первая книга не носит исключительно биограф ического характера, иллюстрации в ней довольно разнообразны: здесь имеется и сценка старого быта (помещик и крестьянин), и фабричный сюжет, и рисунок к Тихоновской поэме „Сами", но все это так или иначе связано с Лениным, образ которого проходит через всю книгу. Очень простые и внятные рисунки исполнены в тонкой и легкой, почти проволочной манере.

Цветные рисунки к книге „Детям о Ленине" удались Кустодиеву меньше и к тому же весьма проиграли в воспроизведении.

В том же 1924 г. Кустодиев исполнил сюиту иллюстраций (черных) к книжке Е.Я. Данько „Настоящий пионер" (обложка и семь рисунков) и красочные иллюстрации к книжке Лидии Лесной „Джимми Джой в гости к пионерам" (обложка и восемь иллюстраций).

В рисунках к „Настоящему пионеру" Кустодиев выразительно передал сцены памятного наводнения, в обстановке которого происходят приключения мальчика-пионера. Веселые и яркие иллюстрации к „Джимми Джою" занимательно развертывают историю путешествия маленького американца в СССР.

Кроме этих четырех детских книг, им иллюстрирован в том же году очерк А. Ильина-Женевского „Один день с Лениным".

Наибольшее число графических работ Кустодиева для Госиздата приходится на 1925 г.

Развитие в этом году дешевой крестьянской и сельскохозяйственной литературы открыло возможность широкого применения излюбленных жанровых мотивов Кустодиева.

С начала 1925 г. и до последних дней жизни Кустодиева ему постоянно заказывались обложки и иллюстрации для упомянутых изданий.

Перечислять все эти работы нет надобности, стоит только привести заглавия некоторых книжек, чтобы почувствовать, как близки и родственны Кустодиеву были темы обложек: „Ягодный сад крестьянина" (Гужавин), „Солдатка" (П. Орешин), „Как наши хлеб продавали" (Гавриков), „Деревенский кузнец" (К. Дебу), „Сани" (Овсянников), „Деревенский тележник" (его же) и пр. Снова деревенские, народные мотивы, снова крестьянский быт.

Из произведений наших классиков Кустодиеву достались опять-таки вещи, которым он не мог не „сочувствовать": целый ряд небольших рассказов и повестей М. Горького (обложки эти напечатаны не были) и М. Салтыкова-Щедрина, „После бала" Л. Толстого, „Певцы" Тургенева, „Дом № 13" Короленко, иллюстрации и обложка к „Зверю" Лескова, обложка к „Тупейному художнику" его же, „Кому жить на Руси хорошо" Некрасова и др1.

Все эти работы художник выполнял в свойственной ему иллюстративной манере, изображая на обложке тот или иной яркий момент повествования. Бесхитростный натуралистический рисунок, сразу обнажающий содержание книги, рисунок простой и убедительный как нельзя более соответствует назначению этих многотиражных дешевых изданий, долженствующих проникнуть в толщу читательской массы.

В 1926 — 1927 гг. Кустодиев, занятый театральной работой („Блоха", „Гусары и Голуби"), обложками для журналов („Красная Нива", „Красная Панорама") и гравированием, работал для Госиздата сравнительно мало (около десятка обложек и примерно столько же иллюстраций): преобладают в этих рисунках те же рабоче-крестьянские типы — кирпичник, жестянник, чеканщик, гармонист.

Чрезвычайно типичны для Кустодиева его календарные стенки, всегда привлекательные своей звонко - красочной яркостью: „Матрос", „Красноармеец", „Комсомолка", „Стенька Разин", „Яблоки" — таковы сюжеты этих произведений, отражающих излюбленные Кустодиевым живописные приемы и образы.

Сохранился ряд эскизов Кустодиева для плакатов. Некоторые из них были претворены в плакатные листы и изданы: „Ленгиз" (для Международной выставки декоративных искусств в Париже), „Смычка города с деревней" (к годовщине Октябрьской революции).

Особо следует выделить большую графическую работу, исполненную Кустодиевым еще в 1923 г. для Комитета популяризации художественных изданий, но увидевшую свет только в 1926 г. в издании Госиздата: сорок иллюстраций (и обложка) к монографии Вс. В. Воинова.

Эта работа любопытна, как опыт иллюстрирования биографии художника, своего рода графической автобиографии, отражающей наиболее памятные и дорогие художнику события, образы, пейзажи.

Превосходно изданная, отпечатанная на отличной бумаге, эта монография очень полно отражает, на ряду с живописными работами, графический oeuvre художника. Вместе с тем, она является хорошим, показательным образцом советского книгопечатания.

Из крупных иллюстрационных работ Кустодиева нужно отметить серию красочных иллюстраций к Некрасову, заказанных художнику Некрасовским музеем. Часть из них, в вариантах, была воспроизведена автолитографией в упомянутом, уже издании „Аквилона".

Подводя итоги графическому творчеству Кустодиева, подчеркнем ряд его типических свойств. Отметим, что чисто стилистические, формальные задачи мало привлекали Кустодиева, иллюстрационные достижения ранних мироискусников в области книжной графики как бы прошли мимо него. Когда они появились, Кустодиев еще очень мало работал для книги. Когда же он подошел к этой работе вплотную, переучиваться было, конечно, и поздно и незачем.

Характерно отсутствие в обложках Кустодиева синтезирующих символов, присущих декоративной графике, и отсутствие самодовлеющей орнаментации.

Книга была для него не столько вещью, требующей украшения, сколько поводом для иллюстрационной работы.

В этом отношении интересно отметить, как трактовал Кустодиев титульный лист: для него титул не был переходом от обложки к набору, т. е. более сухим и лаконичным повторением обложки, а самостоятельной композицией, которую он понимал, скорее как фронтиспис (см., например, титульные листы в „Шести стихотворениях" Некрасова, в „Настоящем пионере" Данько).

Привычка мыслить ясно и трезво, внятными и простыми образами подсказывала Кустодиеву чисто повествовательное разрешение обложки. Он всегда стремился быть как бы пособником читателя, подсказать ему определенное зрелище.

В творчестве Кустодиева в изобилии содержится то, что Ф.И. Шмидт определяет (в своей работе о предмете и границах социологического искусствоведения) как материал, поставляемый художником обществу для того, чтобы всякий мог разбираться в непрерывно поступающих восприятиях. Обилие этой „ареrception masse", становящейся „разменною монетою" в житейском обиходе не художников, весьма содействовало успеху Кустодиева как иллюстратора.

Пусть его обложки слабы по шрифту и технически вялы, в них нет зато той каллиграфичности, сухости, принаряженности, какие свойственны современной декоративной графике.


1 О рисунках Кустодиева к произведениям Горького и Некрасова см. статьи Э.Ф. Голлербаха в журн. „Читатель и писатель", № 23, 9 июня 1928, „Красная Нива", № 29, 15 июля 1928, и в сборнике Федерации совет¬ских писателей „Некрасов", изд. „Прибой", Лг., 1928. — Ив. Л.

Б. Кустодиев. Графика 1.
Б. Кустодиев. Графика 2.
Б. Кустодиев. Графика 3.
Б. Кустодиев. Графика 4.
Б. Кустодиев. Графика 5.
Б. Кустодиев. Графика 6.
Б. Кустодиев. Графика 7.

Предыдущая глава

Следующая глава


Гулянье (Б. Кустодиев, 1910 г.)

Чаепитие (Б.М. Кустодиев, 1913 г.)

Праздник на площади Урицкого в честь открытия II Конгресса Коминтерна (1921 г.)