1-2
С купчихами - по Парижу
Подробнее >>
Словарь >>
Поездка в Париж
Подробнее >>
Словарь >> всегда праздник. А для художника
Подробнее >>
Словарь >> особенно. Весной 1912 года после длительного лечения в тихом швейцарском городке Лейзене Кустодиев ненадолго приехал в Париж
Подробнее >>
Словарь >> — город, где становятся знакомыми после первой же чашечки кофе.
Выйти из маленького домашнего отеля узким переулком к Сене, где воздух полон таинственных весенних испарений, пересечь мост и возле собора сесть в фиакр, запряженный парой до блеска вычищенных лошадей, — что может быть упоительней!
Миновать Лувр
Подробнее >>
Словарь >> (какое счастье, что завтра там можно провести целый день), дворец
Подробнее >>
Словарь >> Тюильри и выехать на Ёлисейские поля — это маленькое подобие Версальского парка. Здесь тот же простор, та же стройность, та же широкая царственность.
Вокруг Париж
Подробнее >>
Словарь >>, такой изменчивый и постоянный, столь хорошо известный и все же неожиданный. Могучий дух Гюго витает возле собора Нотр-Дам. Свернешь в переулок — и вспоминаются Бальзак, семейные пансионы, где обитал Растиньяк. Минуешь Сен-Шапель д'Оксеруа — в памяти встает Мериме.
Пройди на холм Монмартр — ты окунешься в мир современного искусства
Подробнее >>
Словарь >>. Отсюда завоевывали мир импрессионисты
Подробнее >>
Словарь >>, там и сейчас ведут спор кубисты, экспрессионисты и прочие ниспровергатели.
Взгляни вокруг внимательно и любовно — и ты узнаешь пеструю толпу, как на картинах Писсарро, кокоток, как у Тулуз-Лотрека, девушек Дега и Ренуара.
На высоком кожаном сиденье, под цокот копыт о булыжные квадратики, под тихое поскрипывание рессор, Кустодиев в модном полосатом костюме
Подробнее >>
Словарь >>, изящно подстриженный — только что от парижского парикмахера, — чувствовал себя если не любимцем Франции, то, по крайней мере, ее желанным гостем. И казалось, нет и не будет больше никаких болезней. Не было семи месяцев в прошлом году и четырех в этом, проведенных среди сосредоточенной на своем здоровье публики Лейзена.
Фиакр мягко катится по улице Риволи. Палевые, светло-серые, голубоватые, почти белые дома. Темнеющие крыши со знаменитыми
Подробнее >>
Словарь >> мансардами
Подробнее >>
Словарь >>, в которых мечтают о славе не единицы, а, должно быть, сотни художников
Подробнее >>
Словарь >>, поэтов, музыкантов… Дома кажутся ажурными
Подробнее >>
Словарь >> оттого, что на балконах металлические темные решетки, которые, как кружева
Подробнее >>
Словарь >>, обрамляют дом. Если приглядеться, то рисунки
Подробнее >>
Словарь >> решеток на каждом этаже разные. Как ни странно, Кустодиеву это напоминает ажурность наличников в средней полосе России. На мгновенье в памяти пронеслись привычные домики Кинешмы, Углича, Костромы, но Париж
Подробнее >>
Словарь >> тут же вновь властно захватил его.
Борис Михайлович расплатился с кучером, с удовольствием ступил на мостовую и пошел пешком по боковой улочке, ведущей от Риволи к Гранд-опера. Он чувствовал себя здоровым. Какое это наслаждение — шагать не уставая, сгибать и разгибать руки, пальцы! Выздоровление — как пустыня, политая дождем, как оазис в пути.
Он сел за столик в крохотном кафе.
Соседом его оказался молодой японец.
— Я не помешаю? — спросил Кустодиев по-французски. Тот привстал и, поклонившись, даже подвинул русскому плетеное кресло. Но больше никто из них не сказал ни слова, в этом городе люди неназойливы. За соседним столиком слышалась английская речь, дальше — испанская.
Париж
Подробнее >>
Словарь >> будит воспоминания, поэтизирует прошлое, скрашивает печальное настоящее.
…Боли в руке и в плече, которые то утихали, то вновь возникали вот уже в течение трех лет, стали особенно сильными. В те дни, весной 1911 года, шла работа над скульптурным бюстом
Подробнее >>
Словарь >> Николая II. Поездки каждый день в Царское Село, часовые сеансы давались с неимоверными мучениями.
К тому же ежедневно приходилось ездить на водолечение в клинику. Врачи не могли поставить диагноз, и лечение шло вслепую. Говорили то о ревматизме, то о внутренней опухоли. Ночами ходил Кустодиев из комнаты в комнату с головными болями до рвоты и с адской болью в руке. Наконец все доктора сошлись на одном: надо ехать в Швейцарию. Курортный городок Лейзен встретил его горной тишиной и покоем.
Сестры милосердия. За окном четкий рисунок
Подробнее >>
Словарь >> гор. Особая воздушная чистота. Буйные краски
Подробнее >>
Словарь >> восходов и закатов. Прекрасная библиотека в клинике. Но снова неясность диагноза, приблизительность лечения. И тишина стала устрашающей.
Надежда на исцеление сменялась плохо скрываемым отчаянием. Даже чтение книг — от любимого Пушкина до молодого Куприна — не отвлекало от тяжелых мыслей. Эти первые швейцарские недели! Лучше никому не рассказывать о них…
Не скоро пришел момент облегчения, когда ему наконец разрешили работать. Можно было приступать к выполнению заказа издателя Кнебеля, который просил для "Русской истории в картинках" сделать групповой портрет
Подробнее >>
Словарь >> русских писателей 40-х годов XIX века. Хотя работа эта не сулила ни натурщиков
Подробнее >>
Словарь >>, ни богатства красок
Подробнее >>
Словарь >>, писать приходилось со старых фотографий
Подробнее >>
Словарь >>, дагерротипов, все равно он должен был сделать ее.
Помнится, с каким жаром начал изучать старые книги, воспоминания, вступил в переписку со всеми, кто мог помочь в подборе портретов
Подробнее >>
Словарь >> Щепкина, Боткина, Белинского
Подробнее >>
Словарь >>, Станкевича, Аксакова, Герцена, Тургенева — восемнадцати посетителей литературной гостиной 40-х годов XIX века.
Кнебель торопил его в письмах — близилось время издания "Русской истории в картинках".
И вдруг письмо от жены с известием о смерти Серова, Это был страшный удар. Кустодиев писал: "Как несправедлива эта смерть в самой середине жизни, когда так много еще можно дать, когда только и начинают открываться широкие и далекие горизонты, глубина и проникновенность — это самое драгоценное в душе художника
Подробнее >>
Словарь >>, когда он уже не пишет, а творит и очаровывает". Даже чувствовал какую-то виноватость, что он "остался — а вот того, лучшего и близкого, нет…". И тут же в письмах прорвалась тайная мысль: "Как завидна такая смерть — без изнурительной медленной болезни".
Сразу обострились боли и чувство покинутости. Жена была далеко, писала часто, жаловалась редко. Но как можно забыть об ее одиночестве?
Как он жалел, что позволил тогда откровенно написать жене: "Ты вот пишешь про чувство одиночества, а я вполне это понимаю, — оно у меня еще усиливается… сознанием, что я нездоров, что все, чем другие живут, для меня почти уже невозможно… В жизни, которая катится так быстро рядом и где нужно себя всего отдать, участвовать я уже не могу — нет сил. И еще больше это сознание усиливается, когда я думаю о связанных со мной жизнях — твоей и детей. И если бы я один — мне было бы легко переносить это чувство инвалидности…".
Зачем было травмировать ее этим письмом? К чему обременительные откровения? Человек должен их прятать не только от окружающих, но и от себя. И все-гаки он не удержался и опять написал, когда из Петербурга пять дней не было писем: "Милая Люлюшка! Ты избаловала меня своими письмами, присылая их почти каждый день, а потому перерыв в 3–4 дня меня беспокоит… меня ужасает сознание моей продолжительной и упорной болезни. Когда ей будет конец? Живя здесь, чувствую, что это полужизнь, без работы и без смысла".
1-2