Ф. Ф. НОТГАФТУ



7 февраля 1925, Москва.

...Приехал сюда и прямо попал в самую гущу работы; через час после приезда был уже на репетиции «Блохи»1. Репетиция была «адовая», как их называют, первая в костюмах и гримах, конечно, вся еще сырая, с длиннотами, с местами, которые надо выбросить и сократить, но было уже очень, очень много хорошего. Часть декоративная, то есть исполнение моих эскизов (худ[ожники] Матрунин и Либаков) была вне каких-либо замечаний, вышло очень ярко, весело и бодро, и даже крепче, чем на эскизах. Конечно, как и на всякой сцене, освещение здесь играло роль большого усилителя красочных эффектов. Костюмы и гримы, как и всегда здесь, — это двойники моих рисунков. Многие вышли очень курьезны. Хорош царь — толстый, добродушный, не то лихач, не то половой, и вместе с тем очень похожий на какого-то великого князя в молодости.

Сейчас будет 2-я репетиция, и в понедельник для печати и «знатных» приглашенных, после которой я еду домой.

Был вчера на «Гамлете», спектакль исключительный. Чехов — Гамлет меня совершенно потряс своей гениальной силой и темпераментом. Первый раз я видел не Гамлета, декламирующего стихи Шекспира, а Гамлета — живого человека. Ни одного момента понижения и ослабления этого чувства глубочайшего напряжения всего его существа, одержимого одной только мыслью... «найти правду», «отыскать светлого, лучшего человека». Грим, голос, жесты, все в соответствии с этой... захватившей его мыслью. Какая изумительная красота в сценах с Полонием (с книгой), с Офелией, момент душевной слабости и признания в собственном бессилии, с черепом Иорика и потрясающая картина смерти, простая до примитивного лаконизма! С момента появления его на сцене до конца он держит весь зрительный зал, [который] с затаенным дыханием и напряженным вниманием [стремится] не пропустить ни одного слова.

После такой игры Шекспир делается как-то ближе, опять нужным (все «толстовское» отрицание его2 и подчеркнутое «ну, уж я-то его не признаю» куда-то проваливаются) и единственным сердцеведцем, ставящим... большие и вековечные вопросы жизни и смерти. Спектакль остается в памяти очень надолго и волнует, как еще не волновал меня ни один из до сих пор виденных. Внешность — весьма скромная и незаметная... служит только фоном для игры. Все перенесено в средневековье, и это не плохо — больше строгости и четкости и еще больше заметен образ Гамлета-рыцаря. Как бы я был рад, если бы удалось мне написать Чехова в этой роли. Думаю это сделать, когда они приедутв Петербург. Есть изумительные моменты, просящиеся на картину, стоят у меня перед глазами, и так было бы жалко не зафиксировать... этого образа Гамлета.

Наша постановка была еще раз и уже значительно крепче, 7-го в субботу. Был «министр изящных искусств»3, много говорил комплиментов, отнесся «весьма благосклонно» и т. д. Подробности при свидании. Вообще много деталей весьма любопытных.

Сегодня большая генеральная вечером, для печати и здешнего «света», устанавливающего успех или неуспех пьесы. Завтра едем...

ГРМ, ф. 117, ед. хр. 61, лл. 14—16.




1Кустодиев исполнял эскизы декораций и рисунки костюмов для пьесы Е. И. Замятина «Блоха», поставленной режиссером А. Диким в МХАТ-2. Находятся в Государственном центральном театральном музее имени А. А. Бахрушина и в частных собраниях.

2Кустодиев имеет в виду мнение Л. Н. Толстого о том, что все драмы Шекспира, «не исключая из них „Гамлета" и др., не только не заслуживают того восхваления, с которым принято судить о них, но в художественном отношении ниже всякой критики» (Л. Н. Толстой. О Шекспире и о драме. — «Русское слово», 1906, 12, 14—18 и 23 ноября).

3Имеется в виду А. В. Луначарский, народный комиссар просвещения РСФСР.

Предыдущее письмо

Следующее письмо


Осень2 (Б.М. Кустодиев, 1919 г.)

Портрет мальчика (Б.М. Кустодиев)

Общественный сад на высоком берегу Волги (Гулянье на берегу Волги) (Б.М. Кустодиев, 1919 г.)