Е. Е. ЛАНСЕРЕ



20 апр[еля] 1922 [Петроград].

Дорогой Евгений Евгеньевич,
Пользуюсь случаем написать Вам письмецо и перекинуться несколькими словечками через Кавказский хребет! Знаю о Вас только, что Вы в Тифлисе и, видимо, живете хорошо, работаете. Я все в том же положении — сижу дома, в кресле, и работаю, работаю, признаться... до одурения... Даже и любимое дело начинает иногда вызывать отвращение — все одно и то же, все одни и те же впечатления, без толчков извне. Ездил прошлый год в Старую Руссу, написал там несколько этюдов, которыми и питаюсь до сих пор. Очень мы теперь увлекаемся литографией оригинальной, то есть Добуж[инский], Верейский и я, мечтаем чуть ли не о возрождении старой доброй литографии времен Гаварни и Шарле. Как-то вышло, что способ цинкографических клише и вообще фотографичес[кий] надоел, есть в нем что-то мертвое, холодное, механическое, тогда как в литографии представляются возможности самого свободного обращения с материалом.

Сейчас мы заняты выпуском совместного альбома — рисуем прямо на камне. До сих пор делали рисунки на литогр[афской] бумаге и переводили их на камень, но это давало совсем неожиданные результаты — или это плохо умеют делать, или материал теперь не тот, что раньше, но в большинстве случаев рисунки выходили с пятнами, линии прерывались, и все это имело отдаленное сходство с оригиналом. Теперь изучаем работу прямо на камне, и здесь уже совсем другое получается. Вот бы Вам тоже начать там какой-нибудь Кавказский альбом этим способом. Такая у Вас теперь должна быть масса материала! В начале мая открывается наша новая выставка «23-х», покойник «Мир искусства». Бедный «Мир искусства»! Его так до последнего времени хоронили, кому даже это и не надо было, хоронили живьем — и вот, наконец, в Москве Машков с компанией окончательно убил его, объявив, что он — Машков и К° теперь «Мир искусства», а в Петербурге его отделение. Вышло как-то и глупо, и очень безобразно. Теперь они опять жалуются, что мы их не поняли, протестуя против этой узурпации, и чуть ли даже не мы и виноваты, что все так вышло, и из их затеи не вышло ничего — и т. д. Вот Вам наши дела семейные!

Думаю дать на выставку вещей 15—мою бесконечную провинцию, несколько рисунков-портретов и большой портрет Шаляпина (3 аршина на 2 ?) на фоне зимы, масленицы, который делал в прошлом году.

Все наши домашние шлют Вам привет. Дети очень выросли, сын поступил в Академию художеств, но учиться там почти нельзя, холодно, а профессора до сих пор еще спорят о системе преподавания и никак не решат, что нужнее — писать ли природу так, как видишь, или как хочет ее видеть Кузьма Серг[еевич] Петров-Водкин.

Если будет свободная минута, черкните несколько словечек.

Адрес мой — Введенская 7, кв. 50.

Жму Вашу руку и желаю всех благ.

Ваш Б. Кустодиев.

ЦГАЛИ, ф. 1982, oп. 1, ед. хр. 108, лл. 1, 2.

Предыдущее письмо

Следующее письмо


Торговка овощами (Б.М. Кустодиев, 1920 г.)

Тула. II действие (Б.М. Кустодиев, 1924 г.)

Трактирщик1 (Б.М. Кустодиев, 1920 г.)