На ярмарке. Страница 2

1-2-3

АвтопортретТут только Борис Михайлович заметил, что жена держит в руках холсты, коробку, и бросился к ней:

— Прости, пожалуйста, Юлик! Да, да, эти холсты с собой, я упакую их. И в деревню!.. Долой из этого пыльного города!

…Бричка, запряженная тройкой лошадей, пылила по мягкой костромской дороге к усадьбе Павловское, где жил профессор геологии Поленов. Кустодиев любил эти места и зимой и летом, в праздничные дни и в тихие будни. Мог часами в базарный четверг или на ярмарке рассматривать узоры на дугах лошадиной упряжи, зарисовывать детские игрушки, расписные чашки, любоваться русскими лицами.

Как-то он писал в письме:

"Ярмарка была такая, что я стоял как обалделый. Ах, если бы я обладал сверхчеловеческой способностью все это запечатлеть. Затащил мужика с базара — и писал при народе. Чертовски трудно! Будто впервые. За 2–3 часа надо сделать приличный этюд… Пишу бабу покладистую — хоть неделю будет стоять! Только щеки да нос краснеют". Ярмарки в Семеновском славятся на всю губернию. В воскресный день старинное село красуется во всем своем ярмарочном убранстве, стоя на перекрестке старых дорог: одна от Костромы на Макарьев, почтовая, «большак», другая — от Кинешмы в Галич, «торговая».

На прилавках хозяева раскладывают свой товар: дуги, лопаты, холсты беленые, бураки берестяные, вальки расписные, свистульки детские, половики, решета. Но больше всего, пожалуй, лаптей, и потому название села Семеновское-Лапотное.

Церковь стоит приземистая, крепкая, в самом центре села. — А вот пироги-крендельки! Кому с жару с пару, карего глазу!

— Лапти, есть лапти! Скороходные.

— Эх, полным-полна коробушка! Лубки цветные, несусветные, про Фому, про Катеньку, про Бориса да Прохора!..

«На Кустодиева я возлагаю большие надежды. Он художник даровитый, любящий искусство, вдумчивый, серьезный, внимательно изучающий природу. Отличительные черты его дарования: самостоятельность, оригинальность и глубоко прочувственная национальность; она служит залогом крепкого и прочного его успеха» (И. Репин).
Мальчишка зазевался на гнутую птицу-свистульку, отстал от деда. Тот зовет его:

— Где ты там завял, неслух?
Шумит, звенит говорливая ярмарка. Людской певучий говор сливается с птичьим гомоном; галки на колокольне устроили свою ярмарку. Вон паренек заиграл на гармошке, выгнул ее на колене. Хороша гармоника, переливается, звонко-тонкая, маленькая!

Невелика музыка — на мальчишниках да на посиделках играть, — а завораживает, словно матушка со своими нехитрыми новостями. Незатейливая, простая, без широты и удали, зато простодушна, весела, неприхотлива.

Кустодиев остановился под резным козырьком крыльца крайнего дома.

Отсюда все как на ладони видно. Зеленые дали, мягкое полуденное солнце, неподвижные облака, как взбитые подушки, приколоты к синему небу. Галки над церковью. А лиц не разглядеть. Зато хорошо видно людское движение на базаре, без главных и второстепенных фигур, в массе. Великолепно! Чисто русская ярмарка красок, и звучат они как гармошка: трам-ла-ла-ла-ла…


Он вспомнил праздник в Испании, в Севилье — там женщины в строгом черном одеянии, и это торжественно гармонирует с суровым пейзажем. Вспомнил рыночную площадь азиатской разноязыкой Астрахани… И захотелось написать эту игрушечную с виду ярмарку. Тут надо уйти от желания писать лица похожими, от репинского реализма.

Портрет художника-гравера В.В. Матэ (1902 г.)Надо изобразить это как в народном лубке, с его наивностью, с его плоскостным изображением фигур, с простодушной радостью. Смутное предчувствие какой-то новой картины, ощущение ее необходимости отозвались в душе…

Вдруг кто-то тронул его за рукав. Он обернулся.

— Тимофей!
— Он самый, Борис Михайлович.
— Ну, здравствуй, здравствуй, рад я тебе. Как поживаешь?

Тимоша был здешним егерем. Не раз они вместе ходили на охоту.

— Как живу-то? Так не совсем чтоб плохо, хорошо, можно сказать, живу.
— Ну а как охота нынче, Тимоша? Сходим?
— Не выйдет, барин. Потому на войну меня забирают. С япошками пойду драться.
— А ты говоришь — хорошо живешь… Тимоша пожал плечами.
— Хозяйка велела вас звать. Уважите, зайдете?

Домик Тимофея стоял поблизости, и Борис Михайлович зашел к нему.

От стены до стены углом стояли две широкие лавки. На одной сидели мужики, на другой — бабы. Большой деревянный стол, выскобленный до белизны, был уставлен снедью. Гостя встретили приветливо, но без суеты. Посадили к стенке, угостили и больше словно не замечали, только хозяйка подкладывала ему в тарелку. А Кустодиев и рад был: так наблюдать легче.

1-2-3


Чаепитие (Б.М. Кустодиев, 1913 г.)

Чтение манифеста (Б.М. Кустодиев, 1909 г.)

Семейный портрет. Эскиз (Кустодиев Б.М.)