Ты и могучая, ты и обильная. Страница 4

1-2-3-4

Сенокос (1917 г.)Это и определяло зрелищность катаний. Так воспринимал их и Кустодиев, и недаром из большой темы народных празднеств в его творчестве выделилась малая тема — русские извозчики, которой он касался в разных аспектах и которой посвятил одно из лучших своих полотен «Московский трактир».

Яркая одаренность народа, которую так целостно исследовал и так вдохновенно воспел Кустодиев, была для него залогом той веры в Россию, в ее будущее, которая оплодотворяла его искусство и была его главным творческим стимулом.

Изучая народную жизнь во всех ее аспектах и проявлениях, художник подходит на последнем этапе своей творческой деятельности к расширительному образу народа.

В свои широкие пейзажные панорамы, начиная с «Маслениц» 1916 года, Кустодиев вводит массы народа.

При этом в его полотнах или графических листах не пропадает ни один человек: непостижимым образом, вливаясь в общую массу людей, сливаясь с ней в единое целое, каждый сохраняет в ней свою самостоятельность, свой облик, свой характер.

Красная башня Троице-Сергиевской лавры (1912 г.)Даже в живописи такого гиганта, как Суриков, творчество которого сыграло большую роль в формировании Кустодиева, мастера в изображении толпы, она, эта человеческая масса, состоит из отдельных типов, героев, носителей определенной идеи (может быть, более всего непосредственное ощущение толпы есть в суриковском «Взятии снежного городка»).

А у другого художника, который, несомненно, опирался на кустодиевский опыт в этом смысле, — К. Юона толпа, человеческая масса, наоборот, теряет свою слагаемость из отдельных людей и смотрится общим суммарным целым.

В произведениях Кустодиева народные толпы показаны обычно с такой естественностью и непринужденностью, так крепко слиты с архитектурно-пространственной средой, что кажется, будто они рождены самой землей, просторами страны.

Так, от изображения крестьян, купцов, приказчиков или ремесленников пришел Кустодиев к изображению русского общества.

Рассматривая русскую жизнь, художник видит ее не в одной плоскости, а как бы во вселенском круговороте космической стереоскопии, в сменяемости времен года, на переломе которых с особенной яркостью проявляется своеобразие народной жизни, сложившихся устоев национального бытия.

В произведениях Кустодиева последнего этапа творчества, особенно в 1920-е годы, как у Питера Брейгеля, с которым он, как истинно народный художник, чувствовал кровное родство, зима сменяется весной, летом, осенью, и каждое время года имеет свою окраску, свой круг народных трудов, забот и развлечений. Труд в праздничном и нарядном искусстве Кустодиева связан преимущественно со «сферой обслуживания» (извозчики, грузчики, приказчики, половые) и домашнего быта, изображенных художником обычно с добродушной или иронической усмешкой.

Осень (из серии Времена года, 1919 г.)И единственная область, где художник серьезен и даже озабочен, это область крестьянского труда.

Крестьянская нива в представлении Кустодиева — это источник народного благосостояния, крестьянин — сеятель, кормилец, жизнь его тесно связана с землей, ее рождающим лоном, труд его облагорожен и одухотворен природой.

Эта связь крестьянина с природой для Кустодиева бесценна и священна, она «крепь» российской земли.

Главнейшие темы крестьянского труда связаны с уборкой урожая. Одни сцены крестьянского труда решены трезво и деловито («Молотьба»), другие овеяны поэзией, задушевно лиричны («Сенокос»), но именно с хлебом, выращенным землепашцем и на городских прилавках потом превращающимся в булки, калачи и крендели, связаны два полотна Кустодиева, настолько необычные для художника, что они стоят как-то особняком в его творчестве,— «Жатва» (1914) и «Крестный ход» (1915).

Очарование искусства Кустодиева в том, что он боится и избегает открытого пафоса, перебивая его шуткой, веселой насмешкой.

Но в «Жатве» художник нескрываемо патетичен, и ничто не снижает серьезность его речи, когда он изображает крестьянский труд в кажущийся бесконечным летний день под палящим солнцем.

Зима (из серии Времена года, 1919 г.)Раскаленное светило, будто неистовый Ярило, раскидывая, как стрелы, свои сжигающие лучи, заливает жаром землю, на которой трудятся люди. В «Жатве» нет свойственной Кустодиеву повествовательности, это обобщенный, почти символический образ труда и плодородия.

«Крестный ход» показан также среди природы, на фоне почти черного неба и земли, залитой зловещим светом солнца. Засуха. Молчаливое шествие с иконами и хоругвями...

Суровая обнаженность выжженной солнцем земли вызывает ощущение непривычной для художника тревоги и драматизма. Но Кустодиев не был бы Кустодиевым, если бы не верил в конечную победу добра и радости, — над застывшими в тяжелом безмолвии полями и деревней на «горушке» перекинулась ярким двойным полукольцом огромная радуга, и из набрякших туч уже вырвался первый поток дождя.

Утверждение значительности человеческого существования от близости его к природе приобретает с годами в творчестве Кустодиева почти языческую окраску, вытесняя религиозное сознание его героев.

В произведениях на темы русской церкви непосредственное религиозное чувство народа в изображении художника слабеет и глохнет. Отношения русского человека с богом как темы, вписывающиеся в кустодиевское представление о России, в раннем творчестве художника трактуемые как потребность народа в вере, в общении с утешающим, спасающим и карающим божеством («Из церкви», 1905 — эксиз; «В церкви», 1910; рисунки «У иконы Спаса», 1910), в последующие годы выражаются как сумма обрядов, как чисто внешнее соблюдение сложившихся традиций.

Жатва (1914 г.)И недаром в произведениях Кустодиева потребность его героев остаться наедине с богом постепенно уходит; появляются массовые сцены с нарядным и торжественным клиром, вблизи к которому располагаются «власть предержащие» — купцы, военные чины и даже полицейские, сдерживающие религиозный энтузиазм народа, как в «Крещенском водосвятии» (1921).
 
Языческое исподволь вытесняет христианское даже в таком излюбленном празднике Кустодиева, как Пасха; в христосованиях, розговеньях, связанных с поглощением пасхальных яств, проступают ритуалы языческих обжорств и попоек, а в «масленичных» жанрах — древнейшего скоморошества, так же, как в веселье и изобилии земных плодов в летних праздниках художника, проступает смутный, но не забытый народом лик Купалы или Лада.

В смене времен года все острее чувствует художник течение Времени, поступь Истории, меняющей русскую жизнь, и стремится удержать в своем творчестве все то, что хранит в себе неповторимость русского быта, устои народной жизни, исторический опыт народа.

Будто стремясь сохранить для потомков, будущих историков России, рассказывает художник о всем том, что знает и видит: о русской архитектуре, хозяйстве, ремеслах, речном флоте, народных обычаях и увеселениях, художественных промыслах, религии, положении крестьян, нравах купечества, играх детей и еще о бесконечном множестве убеждающих частностей, характерных деталей, неотразимых в своем жизненном обаянии мелочей, в которых выражаются бытовые и нравственные устои народа, его характер, вкусы и привычки.

Многие проявления русской жизни не были учтены до Кустодиева как материал для творчества. Они увидены и открыты художником, который бережно относится к самым малым крохам, крупицам, вроде бы случайностям и пустякам национального быта, потому что видит в них не просто забавный курьез.

Весна (1921 г.)Бережно собирает их Кустодиев в кладовой своей памяти, так как в его представлении они необходимые звенья целого — миропонимания народа, за ними многовековая история нации, «связь времен»1.

Движение времени художник с годами чувствовал все острее: его собственная жизнь убывала, жизнь страны убыстрялась — Россия стремительно приближалась к Революции, и когда Революция наступила, изменились сами представления о времени и пространстве.

Чуткий к общественной сейсмографии, Кустодиев по-своему, художнически выразил эпоху, величавые контуры которой он различал; именно в годы революции создаются кустодиевские народные праздники как выражение веры художника в творческие возможности народа, его созидательную энергию и оптимизм; складывается образ массы, народного коллектива.

Начиная с 1919 года наряду с широко развернутыми, почти эпическими, пространственными панорамами, где движение развивается вдаль («Масленица», 1916; «Купчиха с покупками», 1920), возникают такие композиционные решения, где горизонт расширяется, пространство, будто сжатое боковыми кулисами, уплотняется и движение, начатое на заднем плане (обычно на горе), как бы скатывается неудержимым потоком, все нарастая и увлекая за собой дома, церкви, коней, людские толпы («Масленица», 1922 — эскиз).

Тройки несутся прямо на зрителя, обдавая его жарким дыханием коней; снег от копыт летит в лицо; вихрь красок, в котором смешались расписные дуги, ковры, попоны, шали, слепит глаза; колокольчик обрушивает веселую бурю звуков («Масленица», 1919). И если действие в «Масленицах» (1916) укладывается в границы дня, то в «Масленице» (1919), эскизе «Масленицы» (1922) — мгновение, порыв, насыщенный бешеной удалью, страстью, восторгом.

Крестный ход (1915 г.)Скромное и чинное веселье «Деревенских хороводов», мирные наслаждения сельских «Ярмарок», «календарные» удовольствия купеческих застолий перерастают в работах Кустодиева 1916— 1920 годов в образ радости и захватывающей, кружащей голову свободы.

Рвущиеся вперед тройки — ликующий вихрь движения — любимый мотив искусства Кустодиева последнего периода. Тройка — традиционный образ русского искусства, фольклора, народного декоративно-прикладного творчества.

Это символ дороги, широких русских просторов, а тема дороги, осмысляемая как путь России,— исконная тема русской художественной культуры от «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева до «За далью даль» Твардовского. Сюда вписываются «Железная дорога» Некрасова, «Степная дорога ночью» и «Степная дорога днем» Левитова, «Владимирка» Левитана и «Обратный» Архипова, «Тройка» Чайковского, «Паровоз» Глинки, «По Руси» Горького, «Опять как в годы... » Блока.

Тройки Кустодиева и тройки Гоголя и Блока, они в кровном родстве с «бешеной тройкой» русских песен и былинными чудо-конями художников Палеха. «Эх, тройка! Птица тройка, кто тебя выдумал? знать у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровным-гладнем разметнулась на полсвета... Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься?.. »2,— такими мыслями, несомненно, рождены и «Масленицы» Кустодиева, русского художника, сына России.


1 Это прекрасно понято и выражено писателем Василием Беловым в его «Очерках о народной эстетике» (М., 1985).
2 Гоголь Н.В. Избранные произведения. М., 1959. С. 359.

Следующая глава

1-2-3-4


Труд (эскиз панно-штандарта)

Хоровод (1912 г.)

Троицын день (1920 г.)